Как велось расследование о берегозахвате в Калининградской области

Как велось расследование о берегозахвате в Калининградской области

проект

Как велось расследование о берегозахвате в Калининградской области

ссылка на проект

финансирование

грантовые средства

Расследование о берегозахвате вышло в декабре 2021 года. Автор выяснила, как доступ к калининградским водоемам оказался в частной собственности и почему это противоречит закону. Расследование вышло в двух форматах — текстовом и видео. В феврале 2022 года оно заняло второе место на северо-западном этапе конкурса «Вместе медиа» в номинации «Большой материал»

формата

человек в команде

Автор проекта

 

Еще в 2015 году Transparency International вместе с калининградской газетой «Дворник» провели расследование — проверили работу очистных сооружений Калининградской области. Всё как положено: пробы, анализы… И результаты громыхнули — не только в России. Звонки к автору расследования Роману Романовскому начали поступать от журналистов стран Балтийского бассейна. Как выяснилось, Калининград загрязняет Балтийское море. Результат воодушевил. В 2019 году Роман решил проверить, изменилось ли что-то. За второе расследование даже получил премию «Редколлегия». Если я правильно помню, часть очистных всё-таки заработала, а часть оказалась «домиками» по перегону неочищенных стоков.

Успех темы показал две вещи. Первая: водная тема в Калининградской области — многогранная и неисчерпаемая. Вторая: делать такие расследования лучше при сотрудничестве с телевизионщиками. Если первое расследование было полностью печатное, то для второго, к которому я тоже подключилась, мы купили GoPro, я монтировала видео. Тогда же мы для себя записали тему берегозахвата — как то, чем стоит заняться.

Без грантов такие темы делать дороговато. Аренда или покупка хорошей техники, лабораторные анализы, расходы на бензин, ночевки в области — всё стоит денег. Поэтому когда появилась возможность получить поддержку от фонда «Так-так-так», Рома загорелся. Мы взялись.

Тема щекотливая, касается не последних людей в регионе. Поэтому, посовещавшись, мы решили материал максимально анонимизировать.

Кто работал над расследованием?

Основная работа, конечно, пришлась на нас с Романом. Также помогали два редактора местных интернет порталов, которые были заинтересованы в готовой публикации. Тогда ещё не очень было понятно, каким будет материал, а значит — кто его будет публиковать.

Вадим Хлебников, теперь уже бывший заместитель главного редактора портала «Новый Калининград», принял деятельное участие в тренингах, предшествовавших подготовке материала. Он также подсказывал, какие уже были в Калининграде кейсы по стройкам в водоохранной зоне, помогал найти правильные формулировки, чтоб избежать судебных исков. Но чем дальше продвигалась работа, тем очевиднее становилось, что по итогу выйдет мультимедийный проект с видео-вставками, а это — не формат «Нового Калининграда». Зато такую форму активно поддержал главный редактор портала Rugrad Никита Кузьмин.

Вместе с редакторами мы также искали активистов, которые могли бы подключиться к расследованию. Поначалу дело выглядело безнадёжным. Однако благодаря руководителю российского офиса Transparency International Илье Шуманову мы познакомились с Виктором Олейником, членом общественного совета при Западно-Балтийском управлении Росрыболовства.

Виктор Олейник, активист и один из «двигателей» расследования

Виктор Олейник стал не просто членом команды. В какой-то момент он стал её локомотивом. Ко всем сведущим и ответственным лицам водил буквально за руку. Думаю, без Виктора материал вышел бы гораздо бледнее. Он организовывал встречи с представителями контролирующих инстанций, он сажал в машину и вёз снимать туда, куда бы я побоялась сунуться. Он был внутри системы.

Как менялась гипотеза?

Вначале гипотеза была одна: население безграмотно, оно даже не знает, куда жаловаться надо, когда более смелые соседи перегораживают заборами подход к воде. Потом появились подозрения на халатность и коррупцию со стороны госорганов и прокуратуры.

Прокуратура выдаёт предписания, суд пишет решения, активисты выезжают, фиксируют нарушения. Но толстосумам за заборами (а именно такие обитатели часто оказываются захватчиками береговой полосы) все эти действия — как комариный укус.

K
Когда стали разбираться, поняли, что ситуация серьёзнее. Бороться с проблемой зачастую не могут даже контролирующие инстанции.

На то, что я копаю не в ту сторону — как и авторы десятков материалов на тему берегозахвата, выходивших до этого, — мне указали эксперты, с которыми познакомил Олейник. Каждый регион в этом вопросе уникален.

Конкретно в Калининграде камнем преткновения становится Росприроднадзор. В его ведении очень многое, поскольку он отвечает за водоёмы федерального значения, а в Калининграде это — бОльшая часть. В его компетенции нарушения, допущенные физическими лицами. В компетенции природоохранной прокуратуры — юридические. В чью сторону идёт перевес? Даже гадальные кости бросать не надо — очевидно!

В других регионах часто функцию «природоохранки» или Росприроднадзора берет на себя обычная районная прокуратура, которая «возбуждается» в интересах неопределённого круга лиц, но в Калининградской области это — нечастое явление. Да и не прокурорская это работа, как выяснилось.

Как собиралась информация?

Сначала была реально долгая и кропотливая работа: осмотр каждого побережья знаковых водоёмов области на разных спутниковых картах (в основном, конечно, Google и Яндекс), под разными углами. Заборы — не дома. Их просто так не разглядишь.

Самозахват нужно было не просто увидеть — его следовало доказать. И доказать так, чтобы практически не оставить работы прокурору, потому что изначально мы не были уверены, что такого рода структуры не участвуют в сговоре. Для этого я замеряла яндекс-линейкой расстояние от берега. Поднимала разрешительную документацию на землю, на строительство. Делала выписки из Росреестра.

Сопоставлять спутниковые снимки с кадастровой картой был тот ещё квест. У кадастровой карты вся разметка поехавшая. Не все локации она «понимает». Часто участок имеет кадастровый номер, а строение — нет, потому что его и на карте-то нет. Выписки из Росреестра приходилось брать наугад, поэтому фактически — по две на каждый участок. К тому же, участок может оказаться в собственности, а может — в аренде, и это тоже разные выписки.

Для доказательности в публикации используются спутниковые снимки, выписки, скриншоты

Что касается используемых инструментов… Вспомнился анекдот. На собеседовании:
— Как вы относитесь к Exсel?
— Я его ненавижу!
— Понятно. Опытный пользователь. Берём!

Как проверяли информацию?

В моем случае проверка обнаруженной на картах информации могла быть всего двумя способами: идти ножками и смотреть глазками. Благодаря проекту я купила петличку, микрофон (камера и штатив у меня уже были) и поехала снимать.

По каким только буеракам лазить не пришлось! Берег водоёма — не асфальтовая дорожка. И тут трудно спорить со словами одного из захватчиков побережья: «Пока в осоке и кустарнике стоял — никому был не нужен. А как сам за свой счёт берег расчистил, так о правах вспомнили, об общественном доступе!»

Сколько было выездов, сказать трудно. Точно — по два на каждый объект. Скачала была «разведка боем». Мы приезжали только с фотоаппаратом, картой и списком кадастров, попавших в «подозреваемые». Всё фиксировалось: где реально заборы захватывают берег, какие именно это заборы.

Сверялись с выписками из Росреестра. Если видели, что точно «ничья земля» — посылали запрос в контролирующие инстанции, убеждались, что не ошиблись и установка забора в этом месте является нарушением закона. Узнав фамилии владельцев участков, отмеченных как «нарушители», заходили на «второй круг» — снова выезжали, уже с камерой. Очевидно, что описать даже двести ситуаций нереально, поэтому эти выезды были уже по участкам более-менее известных в регионе персон.

K
Иногда на карте забор не уходил в воду, а в жизни до воды была натянута сетка-рабица, которая перекрывала проход по берегу любому желающему. Иногда он был невозможен из-за навала мусора или естественной растительности. Все эти вещи приходилось дифференцировать: где есть самозахват, а где нет.

На частную территорию старались не лезть. С собой были корочки СМИ, а у активиста, с которым я ездила — корочки Росприроднадзора. Обошлось без стычек. Пару раз съёмкой интересовались, один раз довольно агрессивно, но мы предпочитали ретироваться и не доводить до конфликта.

Как упаковывали собранный материал?

Сперва на месте я делала только фото — чтобы потом заборы с картой соотносить. Но через несколько вылазок окончательно оформилось понимание: нужно видео. Кадры на видео — это еще и доказательная база для прокуратуры, и защита от возможных исков. С видео спорить гораздо труднее, чем с фото, которое можно «отфотошопить».

Тяжелой артиллерией шли скрины с публичной кадастровой карты и выписок из Росреестра — их тоже не оспоришь.

С какими трудностями столкнулись?

Как только мы собрали кадастровые номера нарушителей, отправили «письма счастья» в областную и природоохранную прокуратуры, региональные Минэкологии и Росприроднадзор, чиновникам «попавших» муниципалитетов.

Из муниципалитетов один вовсе не удостоил вниманием. Другой (если переводить с русского на русский) сообщил: будем проезжать мимо, если что заметим — в Росприроднадзор сообщим, а ради вас с внеплановыми проверками кататься не станем. Минэкологии на каждый запрос прислал тщательнейшим образом подготовленную отписку (под копирку): проверим, если найдем нарушения — накажем. И на этом финал.

Областная прокуратура в нашу сторону даже голову не повернула. Природоохранная прислала целую «простыню», согласившись с нашими предположениями по поводу нарушений юрлицами, а затем дважды извинялась, объясняя, что физлица не в её компетенции, и следует трясти тех, молчащих выше.

K
Росприроднадзор оттягивал сроки ответа трижды. И через полгода сообщил, что заборы прозрачные, ибо никаких нарушений сотрудник не заметил.

С активистами мы предположили, что боятся контролёры трогать «таких людей».

Какой была реакция на публикацию?

Наша работа стала открытием лично для меня. Я поняла, что свобода каждого человека начинается там, где его перестают бить по рукам. Чаще всего речь идёт не о коррупции. Просто если жарким летним днем на одной и той же улице бесхозно стоит холодильник с мороженым, какими бы высокими моральными принципами ты ни обладал, однажды ты в него заглянешь и возьмешь одно. И если реакции не последует, то в итоге перетаскаешь всё. И не будешь чувствовать себя преступником, потому что тот, кто должен был остановить тебя на первом же брикете, этого не сделал. А если возмущаются те, кто просто не знал о такой халяве — так это банальная зависть! Где документ, что это было их мороженое?

Расследование «разбито» по захваченным побережьям и начинаются вот с таких иллюстраций, где обозначен захваченный берег и те, кто это сделал.

Берегозахват — узкая тема, которая касается непосредственно живущих или гуляющих у водоёмов. Можно было ожидать реакции от них, но её не последовало.

Местные жители, если и возмущаются, то себе в кулак. Зато неожиданно выяснилось, что реально активная читательская аудитория — это рыбаки.
Особенно впечатлил наш активист, который «подстебнул» депутата Комитета по природопользованию, захватившего берег реки Преголи, и начал после этого материала продавливать интересы рыболовов. Он вообще у нас деятельный! Собирает круглые столы, заседания… Как минимум, три уже провёл. Подтянул других активистов. В итоге это вылилось в новое понимание — что корень региональной проблемы лежит на федеральном уровне.

В Росреестре береговая полоса водоёмов Калининградской области до сих пор не размечена, и денег на это выделяют мизер. Естественно, мы обнаружили и злоупотребления на местах, когда глава района «нарезает» федеральные земли, чего не может делать по закону — но в Калининграде, как и в Сибири, работает пословица «До бога высоко, до царя далеко».

Пока Олейнику с командой удалось достучаться до областной думы и, видимо, правительства, поскольку губернатор подписал закон, запрещающий застройку побережья. Это, скорее, популистский шаг, но команда рада и таким подвижкам.

Одно из фото расследования «Берегозахват».

Была и реакция со стороны тех, кому достался «контейнер с мороженым». Её я совсем не ожидала, поэтому была удивлена звонку в редакцию от одного из берегозахватчиков. Он обещал подать на нас в суд. Впрочем, это, похоже, только подняло боевой дух местных активистов. Их число (тех, кто готов бороться с берегозахватом в своем районе) и сейчас продолжает увеличиваться. Впрочем, после расследования и круглых столов с участием природоохранной прокуратуры, областных депутатов, Росрыболовства даже Олейнику стало очевидно: пока не будет официальных бумаг в Росреестре, закрепляющих границы водоохранной зоны, берегозащитной полосы на всех водоёмах области, борьба с берегозахватом по большей части останется «донкихотством».

«Право на город. От общественного расследования к общественному участию» — проект фонда «Так-так-так», в рамках которого журналисты из разных регионов России ведут расследования локальных проблем, вовлекая в работу активистов, юристов и экспертов. В рамках цикла публикаций мы рассказываем о том, как делались некоторые расследования проекта. Очередная публикация посвящена тексту и видео о берегозахвате в Калининградской области, который был опубликован в издании Rugrad. Как изучали спутниковые снимки и лазали по буеракам, какую роль сыграл в расследовании местный активист и что ответили власти. Журналистка, участвовавшая в расследовании и рассказавшая о проекте, предпочла сохранить свою анонимность.

Спецпроекты sdelano.media

Над материалом работала
Анастасия Сечина

Иллюстрации:
скриншоты проекта «Берегозахват»

Делали похожие проекты? Расскажите о своем опыте, нам интересно!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: