Какая информация запрещена в России
и как писать, если нельзя
Цензуры в России нет. Формально. В реальности есть запретные темы,
есть ограничения, есть самоцензура и есть страх стать неугодным.
Распространенное явление, когда редактор согласует материалы с чиновниками до публикации, когда по звонку с сайта снимаются новости и материалы, удаляются комментарии. Есть темы, которые запрещены на законодательном уровне. И есть СМИ, которые штрафуют и блокируют, если они такие темы освещают.

Есть ли в России свобода слова? И нужна ли такая свобода обществу? Как работать, когда запрещают и ограничивают? Давайте разбираться.
Как таковой цензуры, чтобы сидело некое ведомство, отслеживало публикации и потом на постоянной основе приходило и говорило: это писать нельзя — такого у нас нет. Если журналист независим, если он может позволить себе заниматься профессией, чиновник на него повлиять не может.

Другое дело, если СМИ находится на муниципальном или государственном контракте, или на договоре информационного обслуживания, или получает финансирование из бюджета, или живет от гранта к гранту, тогда — да. Но и это не столько цензура, сколько деловые взаимоотношения. Кто девушку поужинал, тот хочет ее потанцевать.
Виталий Обедин
заместитель главного редактора газеты «Якутск Вечерний»
Цензура в постсоветской России началась не сегодня. Просто сейчас мы видим дополнительный виток давления на свободу суждений. Но нельзя сказать, что здесь и сейчас что-то радикально изменилось.

Я человек, который прожил при двух Конституциях — сталинской и брежневской, — которые тоже гарантировали свободу слова и которой тоже не существовало. Поэтому нынешняя дистанция между реальностью и тем, что написано в Конституции, — не удивляет. С формальной точки зрения у нас цензуры нет.
Виктор Мучник
главный редактор ТВ2
Если мы говорим про Россию, то цензуры абсолютно нет. У нас есть разные СМИ с разной позицией, с разными заказчиками, с разным видением мира. У нас в отличии от других стран, можно говорить обо всем. Цензура — это когда есть конкретный запрет говорить на какую-то тему.
Юлия Загитова
секретарь Союза журналистов России, медиаисследователь
По факту цензура, конечно, есть. Хотя я не буду говорить за все регионы — везде по-разному. Где-то цензура существует в открытом виде, когда люди носят на подпись полосы главе администрации или еще кому-то. Где-то она существует завуалировано, когда есть определенные темы, на которые журналистам лучше не писать.
Павел Шишкин
главный редактор газеты «Пензенская правда»
Никто никому ничего не запрещает писать, никто не обязан согласовывать тексты до публикации. Такие истории чаще всего неформально организуются. И у меня есть ощущение, что очень многие редакторы, которые идут на это, часто сами проявляют готовность и желание сверять материалы.

Подобное происходит не только в СМИ, подконтрольных властям. Аналогично поступает бизнес, руководители предприятий, силовики — то есть некие сильные мира, люди, у которые реальная сила.
Владимир Касютин
главный редактор журнала «Журналистика и медиарынок»
У цензуры есть четкое определение. Если следовать ему, то цензуры у нас нет, в России она запрещена. Если объективно смотреть на правоприменение, то происходящее в медиа в настоящем сложно назвать свободным рынком и свободой слова. Мы всегда стараемся работать в рамках закона. Но не всегда получается в том виде, в каком толкует законы Роскомнадзор. Тем не менее мы стремимся не давать поводов к нам придираться.
Софья Крапоткина
главный редактор интернет-журнала «7×7»
У СМИ высокая зависимость от бюджета
Самая сильная и свободная пресса там, где есть промышленность, оборонка — на Урале и в Сибири, отмечает Владимир Касютин. «Там у населения выше общественное самосознание, сама аудитория более давящая на власть и бизнес, — говорит Владимир Леонидович. — Вследствие чего в прессу приходят люди подготовленные профессионально».

На юге и в центральной части России сильных изданий меньше — «способствуют» экономическая и демографическая ситуация, определённые традиции.

— Есть небогатые регионы, которые почти полностью зависят от бюджета, там нет предприятий, бизнес не развивается. И бесполезно ругать редактора СМИ, что он не зарабатывает. Там нечего рекламировать и зарабатывать не на чем, условий для этого нет, — говорит Павел Шишкин. — Если только сам откроешь нефтяную скважину и в свободное время будешь газету выпускать...
Общество не готово платить за информацию
Способы надавить на независимое СМИ есть. Например, лишить лицензии. Еще вариант — если власть не может подчинить себе свободноговорящую редакцию, тогда она запрещает бизнесу с такой редакцией сотрудничать. СМИ лишается рекламы, денег и закрывается. Жить-то не на что. На помощь читателей особо рассчитывать не приходится. Продажа газеты не окупает всех редакционных расходов. Подписная же модель в интернете работает у единиц.
Если нет свободной прессы, значит, она не востребована обществом. Чтобы газета, телевидение, сайт были независимы от власти, крупных структур, они должны жить на те деньги, которые ей дают читатели. Логично? А читатель эти деньги давать не хочет.

Аргумент, что деньги нужны, чтобы помогать им же, не проходит. Поэтому огромное количество СМИ уходят под провластные структуры, либо бизнес-структуры. И начинается определенная цензура, редакции диктуют условия и политику.
Павел Шишкин
главный редактор газеты «Пензенская правда»
Большинству не очень важно то, что мы называем свободной прессой, поэтому мы имеем то, что имеем. Не хотят люди, в целом общество поддерживать независимые СМИ, ну они и не поддерживается. Это не чья-то злая воля. Мы имеем ту ситуацию, которая определяется не отдельными чиновниками, бизнесменами или редакторами, а обществом.
Владимир Касютин
главный редактор журнала «Журналистика и медиарынок»
За какую информацию
и как накажут
За какую информацию
и как накажут
Функцию репрессивного органа для СМИ выполняет Роскомнадзор. Он решает, кого штрафовать, кого блокировать. На сайте Роскомнадзора опубликован список, за какую информацию они будут блокировать. Правда, список неполный. Все причины для блокировки прописаны в пункте 1 статьи 15.3 Федерального закона «Об информации...».

По мнению заместителя главного редактора газеты «Якутск Вечерний» Виталия Обедина, Роскомнадзор проявляет активность, когда появляется новый нормативный документ, который надо «обкатать», или когда какое-то ведомство присылает запрос. И приводит пример с газетой «Якутск Вечерний», где еще в 2018 году вышла статья, как офицер ФСБ Сорокин избил пенсионеров. Имя, фамилия, должность и «подвиг» офицера газета озвучила. Силовику не понравилось, что в газете прозвучали его персональные данные, он пожаловался в Роскомнадзор, тот в свою очередь обратился в суд.

«Якутск Вечерний» выиграл процесс. И вскоре снова получил предписание от Роскомнадзора — опять же из-за офицера ФСБ Сорокина и опять же за разглашение его персональных данных.
Есть закон о персональных данных, есть закон, по которому информация о кадровом составе ФСБ считается чуть ли не государственной тайной. Но есть и оговорка, где сказано, что в общественных интересах такую информацию можно разглашать. В данном случае мы назвали офицера ФСБ в общественных интересах. Это мы и доказывали в суде.

На сознательное нарушение действующих законов мы не идем, но какие-то пограничные вещи, вроде как упомянуть в статье имя и фамилию полковника ФСБ, который избил двух пенсионеров, считаем возможным.
Виталий Обедин,
заместитель главного редактора газеты «Якутск Вечерний»
Под пример «обкатки» нового нормативного акта попадает история с ярославскими сайтами «Яркуб» и 76.ru, которые заблокировали за «оскорбление власти». Повод: в ночь на 31 марта 2019 года на колоннах здания областного УМВД в Ярославле появилась большая надпись с фамилией президента и оскорбительным словом. Об акте вандализма написали все ярославские СМИ (не цитируя оскорбление и заретушировав его на фото) — и почти все вскоре удалили новость по звонку из Роскомнадзора. Отказались только две редакции — «Яркуб» и 76.RU.

Как акт цензуры и попытку закрыть издание расценил интернет-журнал «7×7» штрафы в 800 тысяч на СМИ и 40 тысяч рублей на главного редактора Софью Крапоткину. Штрафы в августе 2018 года редакция получила за рассуждения о наркотиках в блоге одного из авторов.
Мы считаем, что штраф неправомерен. Если бы мы завтра столкнулись с аналогичным роликом, из-за которого нас оштрафовали, мы бы поставили его. Я считаю, что в нем нет пропаганды наркотиков. Это яркий пример того, насколько репрессивным является законодательство и правоприменение в России.

Мне кажется, здесь дело не в наркотиках, а дело в свободе мнения, в свободе высказывания. Если цитировать фразу: «синтетические наркотики убивают быстрее, чем...» (целиком фразу публиковать не можем, ее продолжение и стало поводом для штрафа — прим. редакции сделано.медиа), то я не согласна, что здесь есть пропаганда. Здесь есть констатация факта.
Софья Крапоткина,
главный редактор интернет-журнала «7×7»
У газеты «Пензенская правда» были столкновения с Роскомнадзором из-за материалов о суицидах, когда в городе «чуть не каждую неделю подростки из окон прыгали». «Это социально-значимая тема, про которую нельзя молчать», — говорит Шишкин.
Цензура для неугодных
Цензура для неугодных
Блокируют и штрафуют в России выборочно, отмечают наши эксперты. Законы, которые запрещают какие-то темы или ограничивают их подачу, по сути, не исполняются и начинают работать только под отдельные СМИ.
Павел Шишкин
главный редактор газеты «Пензенская правда»
Если нужно будет задавить СМИ, власть его задавит и повод найдется. Если такой задачи не поставлено, ты можешь писать и про суициды, и про наркотики, и про прочее, прочее. И это будет сходить с рук. Я знаю сайт, который творит непотребные вещи, но он выполняет определенный заказ, и его никто не блокирует.

Я, например, не тешу себя иллюзиями, что Телеграм сохранился, потому что Дуров умный. Через телеграм-каналы идет огромное количество политического слива и там разные политические группировки и деятели безнаказанно ведут свои игры.
О выборочном проявлении цензуры говорит и Виталий Обедин. По его мнению, происходящее с некоторыми российскими СМИ — это не цензура, это нормативно-правовой идиотизм.
Виталий Обедин
заместитель главного редактора газеты «Якутск Вечерний»
Цензура отличается от идиотизма тем, что у цензуры есть понятные, логичные, объяснимые цели, которые должны привести к конкретному результату. Например, в Советском Союзе не должны были знать, что у нас есть преступления, что у нас есть секс, что на западе больше колбасы. Советская цензура работала с этим.

Современная цензура непонятно с чем работает. Как можно в современном мире, который весь соткан из информационных пространств, пытаться запрещать какие-то отдельные темы?

Мне кажется, что в этот нормативно-правовой идиотизм заложена одна идея, одна функция, которой он служит, — это идея разовых применений. Эти нормативные акты широко не применяются. Но когда надо кого-то прищучить, они применяются очень выборочно и очень мощно.
Самоцензура или страх
Самоцензура или страх
Самоцензура — это, скорее, история про не навреди другим. Когда понимаешь, что от правды никому легче не станет, проблема не решится, беда не уйдет, а сама ситуация только ухудшится.
Редактор не должен быть камикадзе. Он не сам по себе, за ним стоит коллектив людей, за которых он отвечает.

У меня народ до сих пор периодически удивляется: я могу убрать из текста резкое высказывание в адрес чиновника, а на следующий день требовать от них материал, после которого этого чиновника сажать можно. Объясняю: можно допустить резкость, но что это даст? Если только себя потешить и вызвать очередное раздражение в нашу сторону.

Другое дело ввязываться в ситуацию, когда есть реальная проблема, когда есть веские доказательства, когда есть возможность исправить какой-то закон. Это история про самоцензуру и здравый смысл.
Павел Шишкин,
главный редактор «Пензенской правды»
Не буду писать, потому что у меня будут проблемы, поэтому боюсь, — это, скорее, история про не навреди себе. Проще сделать вид, что проблема, с которой человек обратился к журналисту, выдумана, проблемы на самом деле нет или она сама собой как-нибудь рассосется. Писать про концерт местного кружка самодеятельности или очередное совещание чиновников — безопаснее.
Бывают совсем смешные ситуации. Я помню одну женщину-редактора, которая училась водить машину и никак не могла получить права. Каждая пересдача экзамена стоила денег, людей специально заваливали, чтобы они продолжали обучение и продолжали платить. Я говорю этой женщине: «Вы же журналист, расскажите об этом». Она отказывалась, потому что боялась, что из-за этого текста у нее будут проблемы с получением прав.

К сожалению, в нашей профессии есть и такие люди — вялые, без мускулов.
Владимир Касютин,
главный редактор журнала «Журналистика и медиарынок»
Чего боятся журналисты?
Остаться без работы
и без денег
Потерять привычный комфорт
Конфликтов с чиновниками
У них есть ресурсы сделать так, чтобы человек не смог найти работу.
Потерять авторитет
Статус редактора в муниципальном образовании по-прежнему что-то значит
Нажить врагов
И проблемы, которые эти враги будут добавлять
Изменить подходы к работе
«газета появится в интернете и потеряет читателей»
Известные журналисты получают запрет на профессию. Такие вещи происходят, это не секрет. Сегодня он редактор, журналист, но куда ему идти завтра? Люди это понимают, им хочется иметь некий уровень комфортной жизни. Люди хотят жить и не готовы жертвовать комфортом ради контента.
Владимир Касютин,
главный редактор журнала «Журналистика и медиарынок»
Скорее всего, именно страх потерять комфортную жизнь «заставляет» некоторых редакторов и журналистов сверять каждое слово с чиновниками, приносить им газетные полосы на вычитку, удалять по их прихоти новости с сайта и не понравившиеся комментарии.
Это типичная история, такое происходит часто, и это просто ужасно — вычитывать с чиновниками материалы до их публикации. В современном мире у журналиста есть право выбора: где работать, на какой площадке публиковаться. В деревне в Тульской области живет молодой человек, которые ведет канал в Телеграме, зарабатывает на нем. При это он создает тот контент, который ему нравится. Если человек классный и талантливый журналист, то у него всегда будет возможность работать в другом медиа. У многих есть страх сделать первый шаг, что-то изменить в жизни. Но это просто страх.
Юлия Загитова,
секретарь Союза журналистов России, медиаисследователь
Вообще, бояться — естественно. Чувство страха — природный инстинкт и часто защищает человека от глупых поступков. Страшно выпрыгнуть из самолета без парашюта — разумный страх. Страшно писать о несправедливости, потому что могут появится проблемы, — излишняя перестраховка.
Значительная часть общества успела очень сильно напугаться еще до того, как ее начали пугать. Внутренняя цензура у многих людей и предварительная лояльность к власти способствует попыткам государства регулировать все и вся. От этого надо по возможности избавляться.

Каждый сам оценивает собственные риски. Да, их становятся все больше. Я считаю, те люди, которые хотят противостоять тенденции, когда государство контролирует всех, — должны принимать на себя риски. Если мы не будем этого делать, то процесс усиления давления будет бесконечным.
Виктор Мучник,
главный редактор ТВ2
Любовь к своей работе, чувство собственного достоинства, желание что-то изменить в этом мире к лучшему, самоуважение — качества, которые помогут уравновесить и скорректировать чувство страха, считает Виктор Моисеевич.
Как работать среди запретов
и ограничений?
Как работать среди запретов
и ограничений?
Во-первых, мы никогда не берем под козырек: нам позвонили, прислали бумажку — мы оспариваем. Мы считаем, что можем себе позволить даже проиграть суд, даже заплатить штраф. В любом случае мы будем пытаться оспорить.

Второе. Мы об этом пишем. И стараемся эти вещи высмеивать. Потому что самое мощное гражданское оружие — это смех.

Третье. Мы по возможности выносим это дело за пределы республики, потому что очень часто цензура имеет локальный характер и направлена на то, чтобы не выносить сор из избы. Мы выносим сор из избы, обращаемся за помощью к нашим коллегам в АНРИ, обращаемся в Союз журналистов и так далее.

Время от времени мы подаем в суд на возмещение судебных расходов. Когда с нами судятся правоохранительные органы, органы власти и если процесс был в нашу пользу, мы потом заключаем договора с юридическими службами и взыскиваем с истцов наши судебные расходы.

У нас в редакции работают два юриста. Они, возможно, на сегодня лучшие на Дальнем Востоке медиаюристы. Также постоянно находимся на связи с Центром защиты прав СМИ из Воронежа.

Перед публикацией материалы юристам не показываем. Если это делать, то юрист в 9 случаях из 10 найдет причину, почему материал нельзя публиковать. Юристы — это же люди, которые мыслят категориями формальных вещей, формального соответствия или несоответствия нормам права. Если на это оглядываться, то работать станет невозможно. Юристы всегда будут перестраховываться.

Стоп-тем в редакции «Якутска Вечернего» нет. У нас, например, есть договоры информационного сопровождения с администрацией, но там никаких стоп-листов не прописано. Единственное, если готовится критическая публикация, обязательно берем комментарий. Но это и так основа профессиональной этики журналиста.
Виталий Обедин,
заместитель главного редактора газеты «Якутск Вечерний»
Мы сотрудничаем с Центром защиты прав СМИ из Воронежа. Есть тексты, которые мы до публикации обсуждаем с юристами — расследования, например. Есть случаи, которые, на взгляд редакторов, не несут значительных рисков, но иногда после публикации возникают претензии. Тогда мы обсуждаем это постфактум.

Если говорить о темах, где есть законодательные ограничения — пропаганда наркотиков, нетрадиционных сексуальных отношений, способы суицида — мы пишем на такие темы тогда, когда это согласуется с нашей повесткой — развитием гражданского общества в регионах. Например, когда заключенные в колониях, совершая попытки суицида, пытаются отстаивать свои права или когда преследуют ЛГБТ-активистов. Мы должны работать в рамках того правового поля, которое создано сейчас в России.

На сайте «7×7» кроме журналистов публикуются и блогеры, у нас открытые комментарии. Не всегда можно уследить за пользовательским контентом. По моему мнению, для постов блогеров на сайте должны работать такие же правила, которые применимы к прямому эфиру. Если во время прямого эфира на телеканале человек, например, матерится, то телеканал не может нести за это ответственность. Мы считаем, что ровно также происходит с блогами, но Роскомнадзор так не считает. Сейчас мы отстаиваем нашу позицию в Европейском суде по правам человека.
Софья Крапоткина,
главный редактор «7×7»
Виктор Мучник
главный редактор ТВ2
Есть общие правила, которыми мы руководствуемся: фактчекинг, разные точки зрения при необходимости. Ну, и вычитка текста юристом, если есть ощущение возможных юридических последствий. При этом я понимаю: ничто не страхует от непредсказуемых действий нашего чудища, что обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй.
Владимир Касютин
главный редактор журнала «Журналистика и медиарынок»
Профессионал напишет, о чем угодно и чаще всего не попадёт под преследование. И те ограничения, которые появляются на законодательном уровне, наоборот, могут подстегивать и заставлять быть сильнее, быть более профессиональными. Я думаю, наш редактор, добившийся результатов по созданию классного контента, заткнёт за пояс зарубежного коллегу, действующего в более мягких условиях.
Юлия Загитова
секретарь Союза журналистов России, медиаисследователь
Если журналист не может о чем-то рассказать в СМИ, в котором он работает, почему бы ему об этом не рассказать у себя в социальных сетях? Не можешь поделиться историей на одной площадке, воспользуйся другой. Каналов распространения информации сейчас много: социальные сети, Яндекс. Дзен, канал в Телеграм.

Здесь все зависит от стратегии, которую выбирает СМИ. Если стратегия медиа просто заниматься информированием того, что делает глава, это одна стратегия. Если задача расширить аудиторию, начать зарабатывать, то это другая стратегия.
Павел Шишкин
главный редактор газеты «Пензенская правда»
Недавно одному нашему высокопоставленному чиновнику объяснял, что острая газета — это их спасение. Он спрашивает: почему? А почему у красноармейцев буденовки были с шишаками? Чтобы, когда разум возмущенный кипит, было куда пару выходить. То же самое газеты и сайты — они нужны, чтобы людям было куда выпустить пар.
Леонид Левин сказал замечательную вещь:
«Невозможно стать свободным мгновенно, ты должен каждый день доказывать право на это, ты должен каждый день отвоевывать свободу по несколько миллиметров. И ты потихонечку приручаешь окружение, что есть такой проект, который может себе позволить говорить и писать, как считает нужным. И это право на свободу не дается раз и навсегда, доказывать его нужно постоянно».
Владимир Касютин,
главный редактор журнала
«Журналистика и медиарынок»
Леонид Левин сказал замечательную вещь:
«Невозможно стать свободным мгновенно, ты должен каждый день доказывать право на это,
ты должен каждый день отвоевывать свободу по несколько миллиметров. И ты потихонечку приручаешь окружение, что есть такой проект, который может себе позволить говорить и писать,
как считает нужным. И это право на свободу не дается раз и навсегда, доказывать его нужно постоянно».
Владимир Касютин,
главный редактор журнала
«Журналистика и медиарынок»
Леонид Ирмович Левин (09.11.1937-07.01.2019) — шеф-редактор газеты «Якутск Вечерний», генеральный директор издательского дома «Норд-Пресс», талантливый журналист, успешный медиаменеджер и активный общественный деятель.
В декабре 2018 года получил премию правительства России в области СМИ за принципиальность в отстаивании прав жителей региона на страницах газеты «Якутск Вечерний».
Вдохновляйтесь примерами из базы мультимедийных кейсов. Читайте истории создания проектов, рассказанные продюсерами и редакторами

© 2019 Silamedia
Made on
Tilda